Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Кукла

Ты ранен, смертельно ранен
Изящной игрушкой – шпагой
И тянет к земле, как камень,
Оборванная стропа.

Но нужно пройти экзамен
И сильные руки – рядом
А кукла не хочет падать
А кукла не хочет па…

И странно знакомый голос
До дрожи пронзит, как выстрел:
«Ты будешь играть министров
А может быть, королей…

Я знаю, что падать – больно:
Ты прожит, забыт, и выстыл
Но Бог наш – сухая пристань,
И бархат, картон и клей.

А завтра случится чудо
На башне ударит полдень
Серебряным колокольцем –
Ты вновь оживешь на час…»

А кукла не верит людям
Сменившим кусочек солнца
На нитки, кресты и кольца
Которые есть сейчас.

И кукла читает в зале
По детским наивным взглядам
Что если уйдет – не встанет
Что смерть, как любовь, слепа…

Но нужно пройти экзамен
И сильные руки – рядом.
А кукла не хочет падать
А кукла не хочет па…


...И тянет к земле, как камень,
Оборванная стропа.
 

Плохо молишься

– Учитель! Учитель!

Торопливый звон кандалов и грохот ржавой тачки, подскакивающей на ухабах, подсказал Учителю, кто именно к нему приближается, еще раньше, чем раздался голос. 

– Слушаю тебя, сын мой.

Учитель неспешно остановился, поставив опоры тачки на камень.  Выпрямился.   Постоял, поджидая, когда ноющие пальцы рук и мышцы спины немного отдохнут.  Обернулся.

– Учитель!  Помнишь, ты говорил, что наш Бог – внутри нас!

Ученик был новеньким – молодым, горячим, нетерпеливым.  И совсем недавно попавшим в служение на каменоломне – судя по чистенькой полосатой робе и по настырным попыткам докричаться до Бога сразу.  Тачка, правда, новенькому досталась ржавая – от предыдущего ученика.

Преемственность поколений.

– Да, сын мой.  Внутри.

Учитель задрал голову к ласковому, теплому один-единственный месяц в году северному июльскому солнцу, и прикрыл глаза, отдыхая.  Над головой перистые облака рисовали небо в полосочку.  В каменоломне ходили упорные слухи, что когда на небе появятся облака в клеточку, врата откроются, ограды из колючей проволоки рассыплются ржавой пылью, и мерзкие сирены утренней побудки возвестят Судный День, воздающий каждому – по добытым камням его.

Учитель подобного атмосферного явления ни разу в своей жизни не наблюдал, в слухи не верил и полагал, что Судный День наступает каждое утро, только никто этого не замечает.

– Учитель, ты всегда говорил, что служение внешнее ниспослано нам в попадалово за откос от служения внутреннего…

Учитель поморщился.  Говорил он не совсем так, но следовало признать, что смысл сказанного ученик скорее ухватил, чем промахнулся.

– Ну, говорил.

– …и что возврат к прилежному служению внутреннему канает от внешнего за легальный отмаз…

Учитель вздохнул.  Ученик был молодой, безусый, и поговорку «Бог – не фраер» пока еще понимал буквально.  Бог – авторитет.

Угол.

– Говорил…

– Но я молюсь, как ты учил!  Каждый день!  Почему же я все еще здесь?...

Когда Учитель был молод и горяч, как этот отрок, он тоже часто задавал себе этот вопрос – «почему я все еще здесь?...».

А его тогдашний Учитель, царствие ему небесное, за каждый подобный вопрос подкладывал в тачку лишний камень.

– Плохо молишься, отрок. – Учитель сплюнул под ноги набившуюся в рот каменную пыль и утер пот со лба грязным рукавом арестантской робы. – Неправильно.

– А как правильно? – Искренне изумился безусый ученик, чуть не выронив тачку. – Я по триста поклонов с тачкой в день кладу!  Сто пятьдесят – на запад и сто пятьдесят – на восток!  От зари до заката арестантский устав учу!  Все посты и праздники в строгости соблюдаю…

Ученик шмыгнул носом, подтянув потуже пояс, на котором не так давно появилась новая дырочка.  Потом подумал, и чуть тише добавил:

– Даже когда их нет...

Учитель устало посмотрел на камни, сложенные в тачке горкой.  Белая каменная пыль, напоминавшая о том, что все в мире – тщета и суета сует, давно пропитала робу Учителя насквозь, сделав ее из полосатой – практически однотонной.

– Понимаешь, отрок…  Бог не фраер.  Бог торопливых не любит. – Учитель обвел рукой просторный, как вольер для динозавров, карьер каменоломни. – Вот когда ты три таких котлована выроешь, весь гранит в щебенку измельчишь, на вагонетки ее погрузишь…

Учитель прищурился, разглядывая солнце.  Солнце стояло еще высоко.  Арестанты работали.

– …и все вагонетки на себе вывезешь, – Учитель вздохнул, – вот тогда ты, сын мой, начнешь молиться правильно.

Помолчал, и добавил:

– От всей души.

И взялся за тачку.